«Тюрьмы — закрыть»: уникальная история главного криминолога России Гернета
Как знаменитый юрист предлагал реформировать систему наказания в России
Имя великого криминолога Михаила Гернета, благодаря которому впервые в России появился Институт по изучению преступности и преступника (в 1923 году он назывался «Кабинет»), увековечат в виде награды. Ее станут вручать выдающимся деятелям, посвятившим свою жизнь борьбе с преступностью.
Сам Гернет исследовал преступный мир «без гнева и отвращения», потому что видел социально-экономические причины преступности. Он лично общался со страшными убийцами и прочими злодеями, когда посещал арестные дома Москвы. Но ни разу не высказывал требований ужесточить наказания. Напротив, всю свою жизнь он выступал против смертной казни и за закрытие (или хотя бы преобразование) тюрем. Именно верность идеалам позволила ему сохранить себя как ученого и в период царской России, и в годы СССР. И это несмотря на то что Гернет был на особом контроле у полиции и даже подвергался обыску и аресту.
Накануне дня рождения великого криминолога — он появился на свет 24 июля 1874 года — обозреватель «МК» изучила в архиве его личное дело.
Царская Россия: аресты, обыски, свобода
Личное дело Михаила Гернета, как оказалось, хранится в архиве Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ. В прошлом это тот самый Кабинет по изучению личности преступника и преступности, который появился благодаря Гернету в России в 1923 году. До этого момента на Руси фактически никто серьезно, с научной точки зрения, не занимался этой темой. А Гернет интересовался преступностью с самой юности. Его отец, штаб-лекарь Николай Гернет, был заключен в Петропавловскую крепость, а потом сослан в Вологодскую губернию по делу Каракозова (напомню, что тот стрелял в царя Александра II в 1866 году).
Итак, дело Гернета — одна небольшая розовая папка, которая от времени почти выцвела, стала бледной-бледной. Начинается оно с листка с личными данными, в который вклеена фотография Михаила Николаевича уже в зрелом возрасте — с окладистой черной с проседью бородой (сделана, когда Гернету был 51 год). Обращают внимание на себя две пометки: Михаил Гернет — дворянин по происхождению и беспартийный. Он никогда не стеснялся своего происхождения и позволял себе быть «вне всяких политических течений». Интересный вывод можно сделать, если сравнить фото Гернета из личного дела с самым известным его портретом, сделанным во времена молодости. Взгляд у него совсем не изменился. Такой серьезный, сосредоточенный, романтичный.
Автобиография криминолога — на пяти листах и в основном посвящена его научной и преподавательской деятельности. Но есть и примечательные моменты. Пишет он, к примеру, что состоял в нелегальной студенческой организации, редактировал созданный по его инициативе нелегальный студенческий литографический орган «Свободный голос».
Приведу цитату:
«Осенью 1897 года факультет постановляет об оставлении меня для подготовки к профессорскому званию по кафедре уголовного права. Но так как полиция накрыла меня в марксистском кружке и произвела обыск в моей квартире, то попечитель учебного округа отказывает в утверждении постановления факультета об оставлении меня при университете. Повторные ходатайства факультета удовлетворены в январе 1898 года».
Фраза «полиция накрыла меня», вышедшая из-под пера одного из величайших криминологов мира, может кого-то позабавить. Думаю, он сам с неким удовольствием вспомнил тот свой «криминальный» опыт. В личном деле есть три интересных документа, которые могут проиллюстрировать те события.
Первый — справка Департамента полиции под названием «О Гернет Михаиле Николаевиче». Из нее следует, что московский обер-полицеймейстер сообщил о том, как в 9 часов вечера 8 октября в квартире на Моховой у студента Московского университета Александра Соколова собрались подозрительные молодые люди. Среди них был Михаил Гернет. В тот период он еще был помощником присяжного поверенного (читай — адвоката).
«Теперь стало известно, что переписанным оказался кружок марксистов, организованный филологами еще в прошлом учебном году. Вышеупомянутый Гернет был членом студенческого Союзного Совета и в названном кружке, как окончивший курс, играл руководящую роль. На основании всего сказанного оставление Гернета при университете является крайне нежелательным, так как он будет источником брожения среди студентов. Об изложенном имею честь сообщить департаменту полиции на благоусмотрение».
Это сообщение могло бы поставить жирную точку на научной карьере Гернета. Но по счастливой случайности или благодаря мудрости руководства полиции появилась резолюция: «Едва ли такой случай может служить поводом к устранению Гернета». И окончательный вердикт: «В делах Департамента неблагоприятных сведений о нем не имеется».
Второй — сообщение московского охранного отделения столичному генерал-губернатору о том, что 7 ноября 1897 года обыскано 28 человек студенческой организации, арестовано 20 человек. «По обыску отобрано: ручной печатный станок с сохранившимся набором, оттиснутыми листами, красками, полной кассой шрифта, бумагой и всеми принадлежностями, две пишущие машины, архивные документы Союзного Совета, землячество уставов, прокламации последних выпусков, принадлежности для гектографирования оных, отчеты заседаний организации и в значительном количестве социал-демократическая литература».
Среди арестованных называется Гернет.
Третий документ — протокол обыска квартиры Гернета от 8 ноября 1897 года, который проводил пристав ротмистр Аборин.
«В помещении и имуществе г-на Гернета производил тщательный и всесторонний обыск, при каковом постановил заарестовать: два кабинетных портрета, карточек обыкновенных двенадцать, тетрадь с заметками будущего адвоката, тетрадь с мелкими рассказами, тетрадь с первой защитительной на суде речью, две справки адресного стола, три конверта с письмами, один конверт пустой, пять открытых писем, тетрадь судебных прений и их значение и визитных карточек семь, составить опись и представить с протоколом обыска опечатанными на распоряжение в охранное отделение».
Гернета быстро отпустили, имущество вернули.
В следующий раз в документах полиции он упоминается лишь спустя почти три года. Связано это было с возрастающими среди молодежи настроениями о запрете смертной казни. На фоне этого появление юристов, которые хотят учредить целое общество, вызвало тревогу у московского градоначальника.
Сообщение московского градоначальника в департамент полиции.
«Ко мне поступило в феврале 1909 года заявление семи лиц, что учредителями общества «Лиги борьбы против смертной казни» испрашивалась (с представлением проекта Устава) регистрация названного общества. Лицами, подписавшими это заявление, были: присяжные поверенные Иван Николаев Сахаров и Николай Константинов Муравьев, магистр уголовного права Михаил Николаев Гернет, приват-доцент Московского университета Николай Николаев Полянский, Борис Иванов Сыромятников и Николай Николаев Баженов /доктор медицины/ и князь Павел Дмитриев Долгоруков, все известные Департаменту полиции своей политической неблагонадежностью».
Фраза про политическую неблагонадежность, конечно же, бросается в глаза. Но надо признать, что среди семи учредителей действительно были очень известные своими революционными взглядами персонажи. К примеру, Муравьев. Не единожды арестованный, он стал присяжным и участвовал в самых громких политических процессах. Как считают некоторые криминологи, именно Муравьев и Гернет ускорили публикацию 13 мая 1908 года манифеста Льва Толстого против смертной казни «Не могу молчать».
Как бы то ни было, московский градоначальник сообщает: «Особое городское по делам об обществах присутствие под моим председательством на заседании рассмотрело обстоятельства дела». В регистрации общества отказало. Основания? В 1-м и 2-м параграфе проекта Устава «Лиги» было сказано, что целью общества ставилось «распространение идеи о необходимости законодательной отмены смертной казни», а способами осуществления таковой цели предполагалось «собирание данных о применении смертной казни и о влиянии ее на развитие преступности». Так вот градоначальник аккуратно пишет: «Ввиду известных печальных явлений общественной жизни последних лет, функционирование предположенного общества неминуемо поведет к распространению в самых широких размерах агитации по вопросу о смертной казни в печати и общественных собраниях, что может угрожать общественному спокойствию и безопасности».
В документе есть и важное дополнение: попыток к агитации против смертной казни в какой-либо другой конкретной форме в Москве не наблюдалось.
На фоне этого интерес с Гернету со стороны царской полиции не угасал. Но по факту предъявить ему ничего не могли. Как профессиональный юрист, все свои инициативы он правильно оформлял. В самом деле, не обвинять же его в гуманизме и в том, что он блестяще знал ситуацию с преступностью во всем мире?
Здесь стоит сделать отступление.
Вот как описывает свою первую научную командировку Гернет в автобиографии в личном деле:
«С 1902 по 1904 год работаю в библиотеках в Гейдельберге, семинарии проф. Лойта в Берлине, Париже, Риме, слушаю лекции и лично знакомлюсь с Тардом, Ферри, Ломброзо, осматриваю тюрьмы в нескольких городах Италии, Швейцарии, Франции, Берлине, а также криминологические музеи. За это же время читаю лекции в «Высшей школе социальных наук» в Париже и в Новом свободном университете в Брюсселе».
Так что по факту в глазах полиции Гернет был ученым, за которым просто нужно присматривать на всякий случай. А вскоре появился очередной повод.
Из докладной записки вр.и.д. начальника Московского охранного отделения министру внутренних дел:
«На квартире Набокова 28 марта 1912 г. собралось около 40 человек, т.е. почти все фактические члены общего собрания русской группы международного союза криминалистов. Из речей там произнесенных обращает на себя внимание речь Гернета по поводу опасного состояния личности преступника. Гернет высказал, что преступников следует не наказывать, а лечить, что политическая и экономическая жизнь всех стран, а в особенности России, сама создает преступников, современные же тюрьмы не исправляют его, а оказывают на преступника, наоборот, самое деморализующее влияние, чем и объясняется постоянный рецидив преступлений. Далее в своей речи он коснулся, что в России большинство хронически недоедает, меньшинство утопает в роскоши, причем граждане лишены самых элементарных прав, а органы администрации наделены чрезвычайными правами, почему жизнь нормально протекать не может».
Эту речь посчитали крамольной, но недостаточной для ареста или применения каких-то мер. Почему? Потому что уже к тому времени Гернет был известен своей принципиальностью, упертостью, но именно как ученый, а не политик. Он искренне хотел освободить людей из тюрем и устранить саму причину, по которой они совершают преступления.
СССР: арестные дома, особый Кабинет, анкета
Советская Россия к Гернету благоволила больше, чем царская. Но он сам ничуть не изменился. Все так же настаивал: тюрьмы нужно менять, а смертную казнь отменять. И новая власть к нему с интересом прислушивается. Гернет в 1919 году становится завотделом Института статистики и одновременно консультантом Наркомпрома РСФСР. Так он получил доступ к цифрам, на основе которых делал свои криминологические анализы.
Надо думать, что не без заслуги Гернета и таких же, как он, гуманистов-ученых появилась статья 26 Уголовного кодекса РСФСР: «Являясь мерой оборонительной, наказание должно быть целесообразным и в то же время совершенно лишено признаков мучительства и не должно причинять преступнику бесполезных и лишних страданий».
Но самое важное произошло в 1923 году, когда благодаря Гернету появляется Кабинет по изучению преступности. Сам Михаил Николаевич становится его председателем. В том же году Гернет и его сотрудники провели обследование арестных домов Москвы.
Сотрудники Кабинета написали по итогам посещения арестных домов: «Среди исследованных нами повторно обвиненных встречаются лица, которые совершили свои преступления в 1893 году и совершают до сих пор. Они являют собой неопровержимое доказательство развращающего влияния мест лишения свободы».
Стоит привести одну из работ Гернета того периода, оригинал которой хранится в Институте: «То крадучись бесшумно и тихо, то умело разжигая страсти к наживе и легким барышам, льстиво втираясь в полное доверие своих жертв, то врываясь бурно и шумно, вооруженная с головы до ног, преступность делает свое грязное дело и собирает в своей житнице то, чего она никогда не сеяла».
В этом труде Гернет объясняет, почему следует бороться с преступностью в ее широком понимании.
«Преступность каждой страны имеет свою историю, своих «прославленных героев», записавших имена на ее странице… Наибольшая часть истории преступности каждой страны написана не теми или другими ее «героями», а той серой арестантскою массой, имя которой на языке самих русских преступников «шпана». Она ничем не блещет, ничем не поражается, она только давит своей численностью. Ее удел очень скромен — давать лишь общий тон картине преступности, на котором становятся особенно заметны всякие, кто выделяется теми или другими чертами своей индивидуальности».
Сам себе Гернет поставил задачи: проследить социальные законы образования преступности, разобраться в ее составе, проявить ее облик и зафиксировать его.
Одно из своих исследований он посвятил татуировкам арестантов Москвы. Гернет пришел к выводу, что нередко женщины в местах заключения наносят татуировки, чтобы потом демонстрировать их за деньги. Он рассказывал случай, когда один из мужчин демонстрировал татуировки для развлечения других заключенных бесплатно. У него была на одной ягодице изображена кошка, на другой — мышка, убегающая от преследования. Когда арестант обнажал ягодицы и ходил по камере, создавалось впечатление, что кошка и мышка бегут, и такое зрелище развлекало заключенных. Такая история, по мнению Гернета, характерна как иллюстрация стремления арестованных разгонять тюремную тоску любыми средствами.
На 1 января 1924 года Кабинетом было обследовано 1334 человека, из коих 1136 оказались нетатуированными, а 198 (или 14,8%) татуированными. Гернет составил таблицу, из которой следовало, что больше всего татуировок было у людей, арестованных за кражи, бандитизм, грабежи, убийства, мошенничества. Очень высоким оказался процент татуированных среди социально опасных людей с многократной судимостью. По данным Кабинета (которые оказались такими же, как данные французского обследования), наибольший процент татуированных приходится на молодой возраст.
И главный вывод Гернета: «Татуировка доказывает, что противоестественный режим тюрьмы иногда способен превратить заключенного в дикаря, развивая в нем вкус и привычки его отдаленного предка».
В документах Гернет пишет, что весной 1923 года член президиума Московского совета Орлеанский предложил провести широкое анкетирование заключенных, содержавшихся во всех арестных домах Москвы. Задумка была такая: каждый арестованный должен пройти через руки криминолога-социолога, врача-психиатра и антрополога, которые потом заносили результаты в специальную анкету. «Это был первый случай, когда коллективная ученая русская мысль получала возможность свободного доступа для работы внутри тюремных стен над содержавшимися по обвинению в тех разнообразных преступлениях, которыми была богата столица».
В анкете было три части. Первая — социально-криминологическая, по изучению среды преступника в широком смысле слова и совершенного им преступления. Вторая — психиатрическая. Третья — антропологическая.
Увы, оказалось сложно найти нужное количество работников для фиксации антропологических изменений, поэтому последняя часть осталась незаполненной. В исследовании принимали участие и 150 студентов Гернета. Как он пишет, им было достаточно сложно завоевать доверие анкетируемых.
«Очень быстро опрашиваемые уяснили себе, что обследование не носит никаких целей облегчения или отягчения участи каждого из них, что здесь ставится лишь одна задача чисто научного содержания. И на страницах наших анкет появились записи и исповеди о таких совершенных в прошлом преступлениях, которые никогда не делались известными следственными органами судебной власти. Статистическая обработка показала с полной ясностью отсутствие лжи и правдивость ответов заключенных. Недаром одна из запрашиваемых, рецидивистка-воровка и проститутка, говорила своей соседке по опросу, обадривая ее: «Говори всю правду, люди учатся». Под этим флагом — «для науки» — и прошло все обследование. Когда оно закончилось, все анкеты были собраны, участники обследования предоставили мне как преподавателю доклады. Я испытал огромное удовлетворение, перечитывая эти то очень обширные, то краткие отчеты».
Гернет особое внимание уделял преступности среди детей и подростков. К сведению, еще в университете он получил золотую медаль на курсе за сочинение «О влиянии юного возраста на уголовную ответственность». Группа ученых под его руководством провела исследование заключенных-подростков, которые находились в Московском трудовом доме для несовершеннолетних правонарушителей.
Тогда исследование Гернета показало, что 48% юных преступников были круглыми сиротами, 31% — полусиротами. Многие из них начали употреблять алкоголь в возрасте 7–11 лет.
Страшные цифры: из 108 обследованных подростков только 29 были нормальными физически и психически. 57 — алкоголики, 9 — с дефектами и увечьями, 4 — психически больны, 10 — с неизвестной патологией.
И вот что написали по итогу ученые: «Собранный о детской преступности материал всегда представляет собой обвинительный акт против тех, кто их ловит, судит, сажает, — против самого общества. Виноваты ли они, что мы допустили их до теперешнего их состояния, что предоставили их, слабых, беспомощных, покинутых, на произвол судьбы, самим себе, что не изъяли их из-под разлагающего влияния преступной среды?»
«Наилучшая борьба с преступностью и наиболее усовершенствованная пенитенциарная система — это забота о том, чтобы меньше детей попадало в тюрьму. Оградите от тюрьмы подрастающее поколение — и старая «тюрьма» с ее населением умрет сама собой».
Советская власть осыпала Гернета наградами. Чего стоит только тот факт, что он стал лауреатом Сталинской премии за свой труд «Тюрьмы царской России», имел персональный оклад. И при этом он ни разу не сказал того, что хотели бы услышать отдельные «особо революционные деятели»: ни слова про необходимость жестокости, суровости. Напротив, его исследования неизменно подтверждали, что истоки преступности в социально-экономических факторах, что нужно переходить от «наказания–устрашения» к «наказанию как мере социальной защиты».
Благодарим Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ за помощь в подготовке материала.